загрузка...


Директор войны. Интервью с главой СБУ Василием Грицаком. Часть 2

22.06.2016 - 13:34 Інтерв'ю 911
Загрузка...
http//politkuhnya.info/uploads/images/default/ad5193442f0344c03369db9066af2a.jpg

Продолжение. Начало здесь Часть1

Второй фронт. Как СБУ сорвала сценарий Суркова в Одессе

Третья часть интервью записывалась по возвращению в Киев. Мы в кабинете Грицака. В углу возле сейфа стоит его личный автомат с прицелом.

— Кто может стоять за кампанией о "секретных тюрьмах в Украине"? Выглядит как информационная спецоперация россиян. Хотя, возможно, мне просто кажется?

— Откровенно говоря, мне тоже так кажется. И это легко объяснить. Первое и самое главное: мы пустили наблюдателей к 600 арестованным — подконтрольные Москве группировки ДНР/ЛНР только к четырем.

Представитель ООН подтвердил, что их не просто не пустили в секретные тюрьмы россиян в ЛНР. Представителей ООН в принципе не пустили на захваченную террористами ЛНР территорию. В Луганск не пустили.

Я сказал: подождите, тогда какие вопросы к нам? Мы вас не пустили в районное подразделение СБУ. Это режимный орган. Мы собирали юридический консилиум с экспертами по международному праву. Есть украинское законодательство. Есть порядок допуска на объекты, где циркулирует информация ограниченным доступом. То есть, даже не каждый офицер СБУ может попасть в то или иное помещение.

Вопрос вот в чем. Существуют современные способы фиксирования информации. Для меня, как сотрудника спецслужбы, достаточно зайти в какое-то помещение, чтобы оценить, как мне потом засверлиться в это помещение и получить доступ к всему, что мне требуется. Когда мы находимся с дружескими визитами у коллег в других странах, нас же никуда не пускают, кроме как в комнату для приемов. Нас не заводят в каждую комнату.

— Представители ООН требуют пустить их везде?

— Да. От нас требуют - откройте нам эту дверь, пустите нас сюда, откройте чердак, откройте подвал, откройте здесь. Я дал полный доступ к местам, где мы содержим людей. Абсолютно полный доступ.

Конечно, надо быть откровенными. Есть наши отделения, где работают наши оперативники. Невозможно взять террориста в АТО и сразу доставить в киевское СИЗО — его везут в ближайшее отделение, опрашивают, а потом передают дальше. Целая процедура: куча бумаг, подозрение, санкция суда, СИЗО.

Но вот приезжает группа иностранцев — 14 человек: пустите нас везде. Ну, как это — везде? Мы им объясняем, что, ребята, да, вы получили мандат на все места, где могут удерживаться люди, а не заходить в каждую комнату, в которую вам захочется.

Так что — да, мне кажется, что российский след в раскручивании в медиа этой истории прослеживается очевидный. Никто ведь не трубит, что сотрудников ООН в принципе не пустили в Луганск. А почему бы не поехать в Горловку? Я оттуда лично забирал людей. И там до сих пор сидят наши заложники, например, в подвале Артемугля. СБУ известны места удерживания более 50 наших граждан из 113. Пожалуйста, поезжайте, посмотрите. Не едут.

Мы не отказываемся. Мы открыты. Но нельзя иностранцу просто взять и зайти на режимный объект СБУ. Это запрещено законом. Должна быть соблюдена процедура. Они этого не поняли и требовали пропустить сию минуту и везде. Мы дадим доступ туда, куда захотят — но на режимных объектах только в сопровождении и с соблюдением требований информационной безопасности.

— Какая проблема наиболее актуальна для главы СБУ прямо сейчас?

— Основная на поверхности — усиление российских спецслужб, вызванное эффективной деятельностью СБУ. Мы противодействуем — они наращивают давление. Россия имеет мощный потенциал, включая информационные кампании против Украины.

В этом смысле есть один очень интересный аспект — изюминка, я бы сказал. После обмена Афанасьева и Солошенко моего советника Юрия Тандита спросили: почему российское политическое руководство заинтересовалось украинскими гражданами, а не гражданами РФ, задержанными в Украине? Я проанализировал его ответ в интернете и сказал Юре: я бы на твоем месте сказал иначе. Почему они их забрали? Я сейчас скажу — возможно, это просто мой анализ...

— Я вас прерву. Наши журналисты как раз вчера этот вопрос Тандиту и задавали: почему россияне захотели, чтобы мы отдали им одесских сепаратистов в обмен на наших граждан, задержанных в РФ. В нашей заметке мы пришли к выводу, что Россия тем самым де-факто признала шефство над теми, кто реализовывал сценарий ДНР/ЛНР в Одессе.

— Вы оказались чрезвычайно близки к цели. Проблема простая — неудавшаяся попытка создания «Народной рады Бессарабии», которую Москва проиграла.

Грицак берет листок бумаги и рисует карту Одесской области, выделяя район Бессарабии и девять районов Одещины, отделенных от остальной части страны Днестровским лиманом. Затем мы подходим к большой карте на стене кабинета. Грицак вкратце рассказывает о планах Москвы.

Ключевое в сказанном - взрыв мостов и захват тонкого перешейка у границы с Приднестровьем, где базируются российские войска. Под видом «ополченцев» в девять отрезанных районов Одесской области заходят российские войска из Приднестровья — это начало провозглашения так называемой Бессарабской народной республики во главе с российскими офицерами. После захвата части Одесской области — дестабилизация Молдовы и Румынии, попытки захвата Одессы, второй фронт для украинской армии. Для российских войск в Приднестровье открывается путь переброски снабжения из Крыма. Это открыло бы для РФ широчайшие возможности дестабилизации юго-запада Украины и сопредельных стран Европы - с Градами, Ураганами, танками и пехотными корпусами.

— В узком кругу я доложил о ситуации в Одессе и подготовке планов по второму фронту - президенту и начальнику Генштаба.

— Какая реакция была?

— Они были, мягко говоря, удивлены.

Куратор проекта «Бессарабия» - Инал Ардзинба, первый заместитель советника президента РФ Владислава Суркова. Ардзинбе оглашено подозрение, он находится в розыске. Глищинская, которую мы отдали, была на прямом контакте с Ардзинбой. Второй — Диденко, который прыгал от Альфы из окна и поломал себе ноги. Почему он убегал? За ним тоже стоял Ардзинба.

Теперь дальше. По нашей информации, в связи с провалом проекта Бессарабия, так называемая группа ФСБ в московской верхушке обвинила в этом группу Суркова- Ардзинбы. План не удался. Гибридная война на юго-западе Украины с выходом на Европу не началась. Посмотрите аналитику за прошлый год — весна и лето. Что происходило в Молдове? Ее колотило. У меня был разговор об этом с руководством спецслужб Молдовы. Россияне провалились. И это стало предметом серьезных разбирательств в Москве.

Но зачем Москве нужны два контактных лица, которые вместе с Сурковым и Ардзинбой курировали эту операцию? Мое скромное предположение: эти люди нужны для того, чтобы они приехали и рассказали, какую информацию они передали следствию, как была организована наша работа с ними, на чем они прокололись, где провалились. Все это надо, чтобы проанализировать недочеты на будущее. Ну и, разумеется, чтобы одна группировка влияния в московской верхушке нанесла удар по другой. Сейчас между ними разборки — это наша оперативная информация. И эти люди, которых мы отдали Москве в обмен на наших патриотов, помогут этим группам воевать между собой.

Если говорить далее, то у нас в розыске не только Ардзинба, но и другие люди, о которых мы пока не будем говорить.
Грицак достает толстую папку с оперативной аналитикой по теме Бессарабии. В папке — множество документов и фотографий. В целом — четкая иерархическая система командования и управления, которая должна была заработать в оторванном от Украины куске Одесской области. Вплоть до герба. Кроме того, здесь же — схема всех задействованных ключевых фигур с фотографиями: кто на кого влияет, кто и где какие связи имеет, какие «спортивные клубы» находятся под влиянием российских агентов, где будут брать оружие, кто будет первыми «ополченцами». Большинство тех, кто есть в этой схеме, задержаны или сбежали в Россию.
— Это просто вам для понимания. Фотографировать не нужно. Все эти материалы были добыты у российской стороны нашими специалистами. Здесь конкретные планы: как проект Бессарабия должен был взорвать юг Украины и распространить войну и терроризм в Европейский Союз через Молдову.

— Выходит, что для "юго-западного фронта" все было готово. Все эти данные — это работа СБУ?

— Это наша агентура. Наши источники. Наша оперативная работа. Именно для того, чтобы сорвать эти планы, чтобы погасить малейшие шансы на реализацию второго фронта, мы начали нашу спецоперацию в Одессе. Теперь я расскажу подробнее о том, как мы это делали.

Грицак показывает документы. Это планы по нейтрализации российской угрозы в Бессарабии. На рисунке — три вида поставленных задач: первый уровень — «обязательная программа», второй - «постараемся выделить время», третий - «если хватит времени».

— А что это?
— Это план проверки каждой точки, куда мы попадаем, когда начнем операцию. Личность, источник полученной информации, достоверность информации, проверка информации, реализация, уровень угрозы.

— Насколько вы уверены в людях, которые занимаются аналитикой и добычей информации, что они не сливают данные российской стороне - это полностью новые кадры, которые пришли с вами?

— В этом смысле переживать не стоит. Впрочем, чтобы вы понимали, когда мы готовили зачистку Одесской области от агентов и сепаратистов, никто не знал о подготовке этой операции. Это была первая в истории СБУ подобная операция такого масштаба. (Речь о событиях весны 2015 года - ред.)

Мы знали, что вечером на следующий день начнутся процессы, которые трудно будет остановить. Нам пришлось действовать быстро. Мы собрали 150 альфачей из разных областей. Отправили их малыми группами к точкам назначения гражданскими бусами и разными дорогами. В Одессе в этом время работала небольшая группа наших доверенных лиц. Альфачи получили GPS-координаты точек назначения. Наши местные проверенные оперативники помогали прятать машины до утра.

Перед этим в город зашли нашли специалисты по связи и взяли город в колпак. Мы полностью накрыли город.

Я выехал из Киева где-то в пять вечера. Никто не знал об этой операции, кроме узкого круга людей. Даже глава СБУ. Альфа была подо мной. Со мной в машине был Устименко (ныне — руководитель Альфы).

Мы едем в Одессу. Мне звонит начальник одесского управления Батраков. Он пришел ко мне в приемную, не застал меня — ему сказали, что я себя плохо чувствую — и позвонил. Звонит и говорит: «Василий Сергеевич, вас сегодня не будет?». Я говорю: «Нет, знаешь, уехал чуть раньше». «А завтра вы будете на коллегии?». Говорю: «Сережа, на коллегии увидимся, да». А у него, кстати, на следующий день — день рождения. Мы ему такой подарок судьбы в области организовали (смеется).

Кстати, операцию мы назвали «чистый четверг», поскольку это было накануне Пасхи.

Когда мы прибыли на место, каждая из групп Альфы получила конверты с заданием. Каждая группа - это четыре человека Альфы, а также один-два оперативника СБУ.

Когда каждая группа получила конверт и ознакомилась с заданием, когда мы собрали все сигналы о готовности групп, я дал команду начать операцию. Условно — порядок цифр. Ну, пусть будет 555. И пошло: где-то — с ноги, где простые двери, где-то — накладным зарядом, где-то — титановым инструментом. Парни одновременно зашли каждый по своему адресу.

Больше всего подозреваемых мы взяли в одном спортзале - девять человек, среди них - двое киллеров.

— Сколько людей в целом были задержаны в тот день?

— Больше 30. Но это только за один день. Дальше была вторая и третья волны, которые позволили расширить круг задержанных сепаратистов и российских агентов.

Конечно, когда мы зашли в тридцать с чем-то адресов, шум поднялся по всей Одессе. Я подъехал к областному управлению. Добрый день, говорю. Парни, пустите, надо позвонить. На посту набирают Батракова. Батраков звонит мне: «Василий Сергеевич, вы что, в Одессе!?». Я говорю: «Сережа, да. Завтра коллегия. У тебя день рождения. Празднуй» (смеется). Я ему доверяю, но считал правильным его не посвящать.

Куратор несостоявшейся террористической организации "Бессарабская народная республика" Инал Ардзинба (вверху) и президент РФ Владимир Путин

— Можно ли сказать, что российский проект Бессарабия закончился в тот день?

— Нет. Три этапа зачистки было. Многие из тех, кого мы взяли, открыли нам выходы на следующих людей. Мы ударили по ним, свезли, до утра получили от них все кладки со взрывчаткой, оружием и так далее, пошли дальше по адресам, далее суды, санкции. Погнали дальше.

Первый удар мы нанесли по боевому звену - тому, которое планировало серию взрывов.

Грицак показывает фотографии мужчин с оружием. Среди прочих — человек в одежде священника, с гранатами. Глава СБУ показывает схемы, как именно российские кукловоды планировали подрыв мостов. Часть задержанных были спящими российскими агентами. Получили команду — включились — начали действовать.

— Интересно, что в ваших всех материалах фигурирует фамилия Маркова. Он сейчас скрывается.

— Место Маркова — в тюрьме. Это откровенно. Если он приедет в Украину, мы постараемся его туда устроить.

— Что сейчас со всеми задержанными в ходе прошлогодней спецоперации в Одессе?

— Кто-то сидит, кого-то мы поменяли. Глищинская и Диденко — это те, кто напрямую получали команды из Москвы. Напрямую. Потому они и представляли ценность для россиян.

Мы ударили по силовому блоку, закрыли, следствие начало отработку. Я уехал в АТО. Спустя две недели у нас была коллегия в зоне АТО. Мы собрали всех начальников, был глава Службы. На шесть утра следующего дня мы подготовили второй этап зачистки в Одессе.

Я рассказываю, как оно было на самом деле. Выступаю на коллегии, докладываю. А наша бронегруппа, тем временем, уже тихонечко ушла на Одессу. Готовились мы еще серьезнее, потому что на второе мая готовилмсь провокации.

Я подхожу к Батракову. Говорю: «Сергей Алексеевич, поехали, нам по дороге». Он спрашивает: «Прикалываетесь?». Нет, говорю. Ночной марш. До шести утра прошли 700 километров и мы в Одессе. Прямо с марша: снова наши спецы накрывают нашей связью город, снова конверты с заданиями, снова заходим.

Было жестче. Хаммеры, Спартаны, ДШК, КПВТ. По самым жирным адресам.

— А почему к этим людям не зашли в первую волну?

— Мы пошевелили в одном месте, а вибрации пошли дальше. Если мы в ком-то сомневались, то получили подтверждение. Это классика оперативной деятельности.

Вот тогда мы взяли Глищинскую. Тогда взяли Диденко. Тогда мы взяли большой пакет документов о финансировании, схемы, настоящие доказательства.

— Кого-то спугнули?

Грицак смеется.

— Всегда оставляй лампочку, чтобы мухи знали, куда лететь. Это тонкие вещи. Ясно, что многие залегли на дно. Забавно было другое — после этой операции из Одессы ушли даже карманники, мол, пока эти придурки из города не уйдут — мы там воровать не будем. Серьезно. Это от "блатных" информация, ведь мы работаем со всеми и на разных уровнях получаем сведения.

О настроениях в Одессе. Было интересно, когда напротив областной библиотеки мы проводили обыски. Стоят наши в полной броне. К ним подходят девушки: «Ребятки, вы откуда?». «С войны». Они им - пирожки, чай.

Взяли Диденко. Повезли его с поломанными ногами в больницу. А мне же докладывают с каждой точки: «зашли», «есть», «оружие», «отработали», «дал кладку», «суд», «санкция». Вся эта информация систематизируется и обрабатывается. Кто-то отработал — встал в резерв, отправился в помощь другой группе.

И тут эта ситуация с выпрыгнувшим из окна. Поехал на место разбираться. Подъезжаем, смотрю — стоит наш Спартан, а парни кашу рубят из кастрюли. Подхожу, спрашиваю: где кашу взяли-то? Рассказывают: пришел доктор, старый еврей, спросил: «Ребятки, вы шо здесь делаете, это вы привезли этого сепаратиста? А шо там было?». «Из окна выпрыгнул, когда ловили». Он говорит: «Ребятки, я вам сейчас каши передам, буду кормить до скончания века, только не уходите из Одессы!».

Мы с Устимом поднялись наверх. Я решил пожать руку этому врачу. Захожу в приемную. Сидит женщина. Спрашивает: а кто вы? Мы говорим — военные. Вот, хотим пообщаться. А это был обед. Она говорит: «Его сейчас нет». Мы: «Поймите, мы хотим ему просто руку пожать, сказать спасибо, что по-человечески встретил бойцов». «Да? Сейчас, секундочку». Набрала его, сказала, что тут пришли спасибо говорить. Заходим в кабинет. Сидит главный врач с заместителем, обедают. Поблагодарил их. Они говорят: «Ребята, садитесь с нами, покушайте». Мы там минут 20 провели. Получили массу удовольствия от общения с ними. Я к чему: Одесса — это действительно жемчужина Украины.

Когда мы закончили второй этап зачистки, я решил сделать небольшую демонстрацию присутствия. Мы построили наши машины в колонны. Ребята, малым ходом, без мигалок, проехали по центральным улицам к памятнику Дюку и так далее. Цель - показать: власть — есть.

Люди всю дорогу снимают, фотографируются с бойцами и на фоне техники, подходят, улыбаются. Там очень много патриотов. Да и в целом люди хотят чувствовать защиту. Да, есть и «вата». Этим людям я хотел бы сказать: не стоит думать, что вы нужны русским. Вас используют на первом этапе, а затем выбросят — как это было в Крыму, как это происходит в Донецке и Луганске.

— Сегодня Одессе что-то грозит?

— Мы очень хорошо почистили Одессу.

Грицак показывает документ. По его словам, это отчет, который был передан местной российской агентурой в Москву. В документе говорится о серьезных вызовах, которые ждут Россию в случае окончательного провала проекта Бессарабия.

— Автор текста — умнейший человек, надо отдать должное. Он четко очертил перспективы провала проекта Бессарабия: «СБУ не должно получить передышки». «Важно, чтобы поддержка была получена в ближайшие часы или сутки». «На чаше весов — судьба юго-запада Украины, а в геополитическом смысле — Молдовы и Приднестровья». «Наше поражение в Одесской области приведет к изменению общего баланса сил в регионе».

А ведь они проиграли. Сегодня в Одессе у нас нет ситуации, которая была в 2015-м году. Тогда было все готово, разложено, расставлено — просто надо было поджечь фитиль.

— Сейчас россияне снова активизировались в Приднестровье.

— Конечно. Но чтобы предпринять серьезные действия — нужна база и снабжение. Без этого ничего не получится. Так что нынешняя мирная Одесса для них - это абсолютное поражение. Сейчас под их флаги уже практически никто не встанет. А те, кто готов это сделать — мы за ними внимательно наблюдаем.

В то же время, мы же живем в демократическим государстве. Правовом. Поэтому иногда мы в чем-то ограничены. Где-то мы вынуждены сковывать свои действия. А где-то, наоборот, нам приходится делать шаги в интересах государственной безопасности — согласуется это с буквой закона или нет.

Например, я знаю, что вы исповедуете какие-то взгляды...

— То есть, о моих взглядах вам, наверное, уже доложили.

Грицак смеется.

— Наверное. Но при этом вы имеете какие-то мысли только в голове. Их нельзя квалифицировать как преступление. Но как только вы предпримите действия против безопасности страны — мы будем рядом, чтобы это остановить.

— Какова стратегия спецслужб России по отношению к Украине, чего ждать украинцам в этом году?

— Как я уже говорил, в 2015 году осенью Москва координально поменяла стратегию, перенесла свою диверсионную активность с востока Украины — на юг и в центр.

Россия делает все, чтобы дестабилизировать ситуацию в Украине изнутри, уничтожить все функционирующие государственные механизмы, показать, что власти в Украине нет, что в Украине гражданская война, что власть нелегитимна, что украинцам надо сесть за стол с главарями пророссийских террористов.

Политика РФ и в дальнейшем будет состоять в том, чтобы попытаться представить российскую агрессию неким «внутрирегиональным конфликтом». Они будут пытаться снять с себя санкции — запас прочности у них далеко не бесконечный, в следующем году им надо будет делать огромные выплаты по внешним займам. Выборы в Госдуму РФ, так или иначе, внесут дестабилизацию в российское общество, в котором назрело множество проблем. При этом мне очень нравятся настроения российских студентов. Они настроены прогрессивно. Они не смотрят телевизор, но читают интернет. Власти РФ будут пытаться погасить эти настроения и взять молодежь под контроль.

В Украине они будут пытаться разделить наши политические элиты. Я, как глава СБУ, всем представителям политических партий, движений говорю: нам нужно единство. Нужен единый фронт. Только так мы можем ответить на вызовы со стороны Москвы.
Время близится к ночи. Переходим к личности самого Грицака, его окружения и СБУ.

— Об инструментах объединения. Опубликованная Трепаком «черная касса ПР» - несмотря на то, что он сказал, что получил информацию после ухода с должности - наводит на мысль, что в СБУ все же могут быть данные практически на всех ключевых политиков и чиновников в Украине. У вас есть папки, которым вы по тем или иным причинам не даете хода?

— Очень хороший вопрос. По поводу кассы ПР. Я отвечаю за свои слова: я не знал, что Трепак получил эти данные. Я в хороших отношениях с Виктором, мы были с ним вместе на войне. Мне кажется, что у него нет оснований считать, что я, как руководитель, предал его или подвел, оставил наедине с какой-то проблемой — по жизни или по службе. Если у него такое есть — пусть скажет мне это в глаза.

В то же время, в этой ситуации он должен был поступить по закону. А закон требует следующего. На тот момент, когда он получил эти данные — а он действующий сотрудник СБУ — он должен был доложить мне об этом рапортом, приложив эти документы. Этим документам требовалось дать правовую оценку, принять процессуальное решение. Возможно, открыть производство. Если передать в НАБУ или ГПУ — то установленным способом. Это важно.

— Может быть, его обидела ситуация с бриллиантовыми прокурорами и Шокиным? СБУ в этой истории выглядит как проигравшая сторона.
— В чем же проигрыш?

— В том, что Трепак таки ушел, а у прокуроров все нормально.

— Он не ушел. Он до сих пор в рядах СБУ.

— Ушел со своей высокой должности.

— Но Трепаку и мной, и президентом Украины предлагались другие, равнозначные высокие должности, от которых он отказался. Я не знаю причин — могу только догадываться. Спросите его об этом.

— Ну он прямо сказал: ухожу, потому что ГПУ во главе с Шокиным не дают ему эффективно делать свое дело.

— Я бы не хотел становится чьим-то адвокатом. Но Трепака никто не обидел, никто не пришел к нему с обыском, никто его не допрашивал. Не было причин у него уходить. Вы говорите об обиде. Как генерал СБУ может себе позволить прекратить бой, сдать назад?

— Вы, наверное, говорили с ним об этом.

— Я говорил с ним. Я сказал: Виктор, твое место в Службе, я вижу тебя в Службе. Какую должность ты хочешь? Президент предложил ему вторую должность после меня. Я откровенно скажу: президент пошел на имиджевые потери, предложив Трепаку реальные вещи. Но Виктор отказался. Я ему сказал: «Ты понимаешь, что ты нужен нашей команде, что я на тебя рассчитываю? Уходя — ты играешь в свою пользу. Этой ситуацией с прокурором ты пиаришь себя, а мы остаемся здесь, продолжаем делать свою работу. А ты ушел. Почему? Мы-то все удар держим».

Есть нюанс корпоративных моментов. Возможно, многих наш заход в святая святых с обысками разозлил. Но, извините, действительно, никто никого никуда не слил. Президент сказал: я защищу Трепака, потому что он делал свою работу. Все возможности есть. Виктор не захотел.

— Прокуратура Шокина вставляла палки в колеса?

— Если я хочу что-то сделать — мы поехали в Одессу и сделали. Это удел слабаков — искать виновных на стороне. Искать виновных в том, что кто-то мне мешает что-то сделать. Это очень важно. У нас очень много политиков, чиновников и бывших силовиков, которые уже после ухода с должности богатыми людьми, начинают говорить о том, как надо бороться с коррупцией, почему тот или иной до сих пор не в тюрьме. Друзья мои! Где же вы были, когда у вас полномочия были?

— Это вы о Наливайченко?

— Я не называю фамилий. Я просто говорю, что удел сильных — делать свое дело. Просто делать свою работу. Мы объявили войну коррупции внутри СБУ. У нас за год 39 уголовных производств против наших сотрудников.

— Хорошо. А что насчет папочек внутри СБУ на политиков и чиновников?

— Всем очень хочется услышать, что они есть. Давайте так. Святых людей не существует: они либо на небесах или канонизованы. А тут просто живут люди — политики и не политики. Вопрос коррупции можно разложить на много составляющих. Что такое папочка или не папочка — это философский вопрос. Обвинить можно кого-угодно. Но к нам в этом смысле меньше всего вопросов, потому что мы чистим себя изнутри.

Вот, говорят, что плохие суды. Я перестал все вешать на плохие суды. Нам действительно нужна судебная реформа, слава Богу, что ей дан старт. Но, скажем так, один случай: есть качественный задокументированный случай, судья-взяточник принимает неправосудное решение. Но есть и другая ситуация, когда кто-то выступает и говорит: да мы, да вот, да все доказательства как на ладони. Судья открывает — а там мыльный пузырь. Но виноватым делают суд. Конечно, ко всем есть вопросы. Но каждый должен отвечать за качество своей работы.

— А может вся эта акция с черной кассой ПР - большая операция СБУ по, скажем, консолидации парламента? Ведь все случилось накануне судебной реформы. И внезапно все осколки бывшей Партии регионов, несмотря на всю свою якобы оппозиционность, голосуют за предложения президента. Странно это выглядит, не находите?

— Да, выглядит как вовремя и классно сыгранная карта. Но я смотрю вам в глаза и отвечаю за свои слова: Трепак ни с кем из нас это не согласовывал. Я не знал о том, что он собирается делать.

Мне неприятны, кроме того, его намеки о наблюдении со стороны СБУ. Он не сказал, что видел за собой хвост СБУ, но он сказал: это точно было не НАБУ. Меня это резануло. Я, как офицер СБУ, как человек с большим количеством врагов, обещавших уничтожить меня и мою семью до седьмого колена, всегда хожу с оружием, сплю с оружием. Я вынужден это делать. И если бы я заметил за собой наблюдение, то есть 150 вариантов, как поступить. Первое и самое простое — поступить, как офицер: повел хвост в узкую улицу, резкий разворот, заблокировал проход, вышел, достал оружие и поинтересовался: вы чьих будете, парни?

Второй вариант. Если он не считает меня своим врагом, то мог бы позвонить мне. Вы думаете, я бы ему отказал? Я бы попросил протянуть хвост в определенное место, где мы бы этих людей упаковали — приватное наблюдение, не приватное, набушное, сбушное. В этой ситуации мне было бы пофиг, где у кого тюбетейка. Я не давал указаний следить за действующим генералом Службы безопасности!

— Очень часто украинцы спрашивают, сколько еще будут россияне в Донбассе и ключевые их говорящие головы публично угрожать Украине. Когда СБУ перейдет от политики обороны к реальной нейтрализации угроз – на захваченной РФ территории?

— Вопрос сложный. Прямо я на него не отвечу в силу того, что, как в старом фильме: «Ты суслика видишь? Нет. А он есть». Это похожая ситуация. А кто вам сказал, что эта работа не ведется? Это первое.

Недавно была попытка покушения на одного российского генерала, который находился на захваченных территориях в Донбассе. Неизвестные проукраинские партизаны, которые действуют там, что-то взорвали, когда он заходил в дом к своей любовнице. К несчастью, он выжил. Это просто штрих. Мне цыганская почта рассказала.

Второе. Кого-то из наших врагов карает Бог. Например, тот, кто нажимал на курок ПЗРК, которым сбили вертолет Ми-8 в июне четырнадцатого над Карачуном, где погибли четверо наших сотрудников, два спецназовца и двое пилотов - его уже нет в живых. Мне просто стало известно, что этот человек, который жил на неподконтрольной нам территории, где-то пропал. Я не знаю, что с ним случилось. Просто я знаю, что он пропал. И вы не представляете, сколько таких историй мне известно. Все та же цыганская почта хорошо работает. (улыбается)

— Украинский МОССАД? Но израильтяне, например, о ликвидации врагов своего государства говорят открыто.

— Мы уничтожаем наших врагов. И делаем это достаточно эффективно. Но об этом не трубим.

Посмотрите на Захарченко. Сидит под охраной. Нигде не вылазит. Но это тонкие вещи. Они не для того, чтобы рассказывать о них прессе. Это война — умов, спецслужб, экономики, идеологии.

— Недавно в СМИ прошел скандал с двойным гражданством мэра Одессы. Насколько СБУ интересуется потенциальными сепаратистами на высоких должностях — я сейчас не о Труханове, а в целом?

— Мы не просто интересуемся, а кое-что еще делаем. Сейчас разрабатываем норму, которая позволит нам навести порядок в этой теме. Не буду все говорить до конца. Но нас этот вопрос действительно волнует.

— Проходят ли освобожденные из плена украинцы спецпроверку СБУ?

— Мы однозначно всех опрашиваем, кто был в плену. Если возникают сомнения — конечно, проводим более глубокую проверку и документирование. Есть такое понятие, как стокгольмский синдром. Некоторые из наших людей, побывав «на подвале», возвращаются с определенными мнениями, которые им внушили в плену. Российские спецслужбы очень внимательны к таким вещам. Если мы видим признаки подрывной деятельности — мы действуем адекватно.

— В распоряжении вашей семьи много дорогих автомобилей, мотоцикл Harley-Davidson, недвижимость. Объясните нашим читателям, как у вас вышло так разбогатеть?

— Без проблем. Моя супруга давно работает в бизнесе. Это правда. При этом моя супруга сегодня зарабатывает меньше, чем зарабатывала раньше. Если кто-то скажет, что я где-то что-то какой-то тендер пролоббировал, где-то как-то посодействовал — пусть скажет мне в глаза.

Я три года, сидя в распоряжении, не получал заработную плату. Сказать правду или то, что вам понравится? Если говорить правду, то, если бы вам три года не платили зарплату — вы бы пытались выжить как-то? Есть хочется, у супруги деньги стыдно просить. Но при этом ты вроде бы в Службе, хоть ты ни на что не влияешь, все двери для тебя закрыты, ты не получаешь зарплату.

Когда мы лет восемь назад продали Toyota Prado, мой сын пошел в налоговую и честно заплатил все налоги. Могу набрать его сейчас, включить громкую связь и он все подтвердит. Он пришел в налоговую и сказал: отец продал машину, хотим заплатить налог. Женщина, которая сидела там, спросила: «Сынок, ты ничего не перепутал? Ты знаешь, сколько ты должен заплатить?». «Да, вот деньги». Понимаете меня?

Я не прятался никогда. Никогда не регистрировал свою машину на кого-то другого. Все, что есть в моей семье — я показывал. У моей супруги зарегистрирована машина одна, другая и третья, на которой ее фирма работает. Она как работала, так и работает в том же самом своем бизнесе.

— А какой бизнес у вашей семьи? Есть ли интересы в водочном бизнесе?

— Классный вопрос. Где-где, а в водочном точно нет. Я догадываюсь, откуда это — о водочном бизнесе. Но я смотрю вам в глаза и спокойно говорю: я даже не знаю, как выглядит то, к чему меня приписывают.

Моя супруга занимается мелкооптовой продажей продуктов питания. Более того, это важно, более чем за 10 лет супруга не переоформила бизнес на каких-то подставных лиц, на директора. А сама, мол, осталась бы «за кадром» на тот случай, если кто-то захочет проверить бизнес. Она продолжает управлять всем и лично ставит подписи. Это о чем-то говорит? Наша семья не оформила никаких офшоров.

— Офшоров нет?

Грицак смеется.

— К сожалению или к счастью — нет.

— А зачем вам Harley-Davidson?

— Супруга купила. У меня есть несколько хобби, которые я очень люблю: люблю все, что стреляет, и люблю мотоциклы. Мотоциклы — страсть детства. Я не попал на свой выпускной когда-то, потому что разбился на мотоцикле. Весь стерся. Это был 1984 год.

— Сейчас ездите?

— В этом году только один раз ездил на нем. И в прошлом году тоже — только один раз. Но я очень люблю мотоциклы. То, что у меня есть — все в декларации, я ничего не прячу. Мне за это не стыдно. Я прожил 49 лет. И я не понимаю ни политиков, ни силовиков, которые показывают нулевые декларации. Бедные, несчастные, церковные мыши. Но так же не бывает.

— Какова сейчас зарплата главы СБУ?

— Порядка 19 тысяч гривень. Это совсем недавно подняли. Ранее зарплата была ниже, чем у начальника департамента СБУ из-за кабминовской вилки.

— Этого разве достаточно?

— Думаю, что нет. Но, с другой стороны, давайте откровенно. Сколько зарабатывают учителя и врачи?

— При всем уважении, они не отвечают за безопасность всей страны.

— Согласен. Но давайте оценивать ситуацию в стране в целом. Сейчас такое время.

Я вам сказал, что люблю стрелять. Если в свое время я думал, как мне купить хорошую оптику, ночной прицел для охоты, то с началом войну я все, что у меня было, отвез на войну парням. Почему? Потому что, когда все началось, винтовки какие-то были, а оптики — нет.

Я перестал охотиться. Наверное, больше никогда уже не захочу. Многое в жизни поменялось. Когда кто-то по тебе стреляет, ты по кому-то стреляешь... Стрелять для удовольствия в живые цели — я в этом больше не вижу ничего для себя. Буду стрелять в тире — это обязательно. Мне подарили друзья машинку, которая выстреливает тарелочки. Люблю я и снайперское оружие. Это меня захватывает.

— В стране происходят громкие убийства – например, убийство адвоката Грабовского, поджоги – например, в здании суда по делу ГРУшников, след которых, по вашим же словам, может вести в Россию. Служба не в состоянии защитить украинских граждан?

— Было бы верхом самоуверенности сказать, что мы знаем и предотвращаем все преступления. В то же время, я уже говорил, что среди резонансных вещей мы предотвратили в этом году множество терактов, которые могли привести к массовой гибели людей.

Я знаком с деталями дела Грабовского. У меня нет разрешения на комментарии в этом деле. Но я скажу вам откровенно: политики там меньше, чем кое-чего другого. Это правда.

Мы буквально ежедневно предотвращаем громкие преступления. Просто это стало обыденностью. Я всю жизнь занимался проблемами, связанными с борьбой с терроризмом и незаконным оборотом оружием. Это то, в чем, как я считаю, я кое-что понимаю. Иногда бывает проще выявить признаки деятельности организованной сети террористов, чем террориста-одиночку. Сумасшедший одиночка, если мы проспим, может сделать много беды, к сожалению.

— Недавно в СМИ публиковалась информация о том, что представители Ахметова ездят в Россию, участвуют там в неких заседаниях. СБУ интересуется этой темой?

— Это сложная тема. Украина зависит во многих вопросах от некоторых предприятий. К сожалению, мы в свое время мы не стали развивать альтернативные виды энергетики, в частности гидроэнергетику, хотя возможностей для этого очень много. В итоге сегодня мы оказались в жесткой зависимости от шахт и угля.

К сожалению, да, некоторые из представителей украинской политической элиты достаточно часто посещают Москву, решают свои вопросы.

— Вы отслеживаете эти вояжи?

— Будет некорректно отвечать на этот вопрос. Мы воюем с Россией. Если бы я или кто-то из моего окружения поехал в Россию или в аннексированный Крым — с туристической целью или с любой другой — я слабо верю, что кто-то из нас оттуда бы вернулся. Понимаете, о чем я говорю?

Если в этом нет вопросов контрразведки — всего того, что относится к нашей компетенции, то, мне кажется, должно существовать еще такое понятие, как политическая ответственность.

Сегодня некоторые бизнесмены пугают украинскую власть тем, что выведут на улицу тысячи людей.

— Ахметов это делает?

— Я бы не сказал, что Ахметов нас сейчас чем-то пугает.

— Но СБУ как-то приходится пересекаться с ним? Ведь у него много предприятий в районе АТО.

— Отработаны определенные правила работы предприятий, которые действуют на неподконтрольной нам территории. Первую скрипку тут играет Государственная фискальная служба Украины. Мы помогаем в этой работе. Включаемся в том случае, если видим, что предприятие так или иначе причастно к финансированию террористических организаций ДНР/ЛНР.

— Недавно публиковались факты о том, что ряд украинских предприятий, которые считаются легальными с обеих сторон линии разграничения, могут финансировать деятельность террористов.

— Мы говорим о том, что это территория Украины, что там живут граждане Украины. Мы говорим, что если ляжет весь бизнес, который есть там, то никто не знает, к чему это приведет. Давайте откровенно. Да, мы можем очень просто «положить» все оставшиеся крупные предприятия, которые там находятся. Но мы же все-таки рассчитываем вернуть эти предприятия, граждан и территории. С такой точки зрения обрушить экономику захваченных районов — лишено смысла. Построить все заново — э будет очень трудно.

— Где грань между тем, что вы говорите, и финансированием терроризма? Ведь мы же не знаем, что происходит с деньгами, которые туда попадают.

— Да, грань очень тонкая. Я могу ваши вопросы усилить раз в десять. Но есть часть вопросов, однозначных ответов на которые просто не существует. Экономические правила игры должна отрабатывать не Служба безопасности. Совсем другой вопрос — прямое финансирование террористов. Если мы видим, что предприятие работает на захваченной террористами территории, зарегистрировано, скажем, в Киеве или Краматорске, но, работая там, не просто загоняет украинские деньги куда-то в Горловку для закупки каких-то шурупов, а финансирует батальон Восток — мы эту информацию получим и делаем все, что бы такое предприятие прекратило свою деятельность. У нас достаточно источников информации. Я не исключаю, что мы знаем не все. Не исключаю, что кто-то из этих предприятий платит террористам мзду — эта тема у нас на постоянном контроле.

Но еще раз скажу. У нас нестандартная ситуация. И во многом она все еще не урегулирована.

— Как вы считаете, контрабанда на линии разграничения в АТО – непобедимая проблема? Что вы сделали, чтобы пресечь это явление? Кстати, все ведомства и службы ссылаются друг на друга и прячут голову в песок, когда их об этом спрашиваешь.

— Мы первыми подняли этот вопрос и начали бороться. Когда мы поняли, что сил у нас не хватит, когда мы в районе Золотого заблокировали порядка 160 машин, которые начали как мыши разбегаться, а мы кинулись просить военных и полицию помогать нам их ловить: пожалуйста, помогите нам это все остановить! Тогда я инициировал совещание на Сармате, куда пригласил пограничников, фискалов, военных, прокуратуру, Нацгвардию. И я сказал: создаем группу, чтобы не было так, что СБУ что-то контролирует, я хочу совместной ответственности. Тогда это сыграло свою роль. Большие фуры перестали ездить. Затем, конечно, начали дробить партии.

Рентабельность украинских товаров, которые попадают на захваченные территории — 400%. Но и назвать это контрабандой тоже невозможно. Ведь это же украинская территория, пускай и захваченная. Контрабанда — это когда фура заходит туда, а выезжает в РФ через подконтрольную террористам и Москве границу.

Надо сохранить баланс интересов. Для чего мы создали логистические центры? Чтобы наш гражданин мог оформить пропуск, приехать и купить себе все, что ему требуется по нормальной цене.

— Контрабанда и незаконное перемещение грузов на линии разграничения сейчас остановились?

— Сказать, что мы ее полностью победили — нет. Но, вдумайтесь, на 500 с лишним километров линии столкновения от СБУ действует 800 человек. Первая и вторая линия — это военные и Нагцвардия. Я скажу так: без договорняка — никто ничего никуда не провезет.

— Так может надо не на линии разграничения ловить фуры, а в Киеве провести спецоперацию — и договорняки прекратятся?

— Мы в своих рядах коррупционеров бьем и сажаем. Мы арестовали своего полковника, который выписывал левые пропуска. Мы задержали наших, которые помогали незаконному перемещению сигарет. Мы не прячем голову в песок.

Поехал сейчас мой первый заместитель Маликов в зону АТО. Обязательная программа — незаконное перемещение товаров, что делать с бусами, что делать с переправами. Россияне ставят задачу своим людям: «Коррумпируйте украинцев, это позволит нам дешевле содержать эти территории». Украинские товары — дешевле и качественнее. И если ты «купил» кого-то на линии разграничения, то ты в будущем сможешь с ним говорить и на другие темы. Поэтому мы видим в этом большую угрозу и боремся с этим.

— Но машины же кто-то отправляет. Кто-то делает бизнес. И этот человек не стоит на линии разграничения. Я не верю, что здесь обходится без большой политики.

— Мы сейчас вышли на новый вид незаконного перемещения товаров.

Грицак берет ручку и рисует схему контрабанды. Суть: фуры по бумагам везут 50 тонн курятины в село, которое находится в серой зоне. Разрешение на перевозку коммерсант получает в местной военно-гражданской администрации — его машины пропускают без ограничений.

— И вот оказывается, что в селе с населением в 500 человек съедают 50 тонн курятины в месяц.

— И леса - пару вагонов?

— И леса. Но давайте скажем откровенно. Каждый должен нести ответственность за то, что он делает. Мы не можем объять необъятное. Мы же не просим, чтобы кто-то в районе АТО выполнял задачи СБУ.

— Почему бы не зайти в администрацию и не найти того, кто дает такие разрешения?

— Все не так просто. Ведь все по закону: дается разрешение на провозку к селу, которое в серой зоне. Что там дальше с фурой происходит — вопрос, да. Но формально — все законно.

Дайте нам время. У нас есть определенные задумки и планы. Важно то, что мы сейчас вскрыли эти механизмы и схемы. Мы понимаем, как нас обходят. И мы это прекратим. Я не хочу сейчас перекладывать ответственность, тем более, что и наших парней ловили на том, что они покрывали контрабанду. Но мы найдем комплексный подход, который прекратит это.

— К вам в кабинет, наверное, часто заходят депутаты, губернаторы, министры. Я видел у вас в приемной как минимум одного губернатора. Зачем эти люди приходят? Чего хотят? Какие коррупционные схемы предлагают?

— Многие из тех, кто сюда приходит, не до конца понимают, что в Украине идет война. Некоторые из них, конечно, разок съездили в АТО, сделали селфи на фоне танка, чтобы потом всем рассказывать, что они «были там», а при передаче пяти бронежилетов — сделали обязательную фотосессию.

Приходят с разными вопросами. Но я не политик. И не занимаюсь ничем, кроме своей непосредственной работы.

— Но предлагают: давайте вы поставите вот этого человека на должность?

— Имею честь сказать, что все мои заместители, которые назначены — это люди, которых я уважаю, которых я предложил, и президент меня поддержал.

Поэтому мне легко держать оборону от тех, кто просит, прикрываясь якобы государственными интересами, о содействии в каких-то вещах. Я тогда таких людей посылаю вон к тому патрону от авиационной пушки (стоит на полке у входа в кабинет), либо показываю вот этот браслет, который я ношу.

— Мне бестолку что-либо носить в кабинет. Я не сижу голодный. Мне ничего не нужно. Я ем два раза в день, утром поесть нет сил, потому что я сплю пять часов, приезжаю сюда на Владимирскую и пью крепкий кофе. Потом, если получится, обед. Вечером что-то перекушу и могу еще под ночь дома салат какой-нибудь съесть.

Но если кто-то вам говорит, что ему ничего не предлагают — не верьте. При этом, как бы цинично это ни звучало, но чаще всего с намеками обращаются ура-патриоты, кто в телевизоре очень любит Украину, а по сути — подонок.

Я горжусь тем, что сейчас собрал команду единомышленников. Виталия Маликова и Александра Устименко вы знаете. Из новых — Вадим Поярков и Сергей Базюк. Пояркова я знаю по работе в киевском управлении, он работал руководителем подразделения по защите экономики. Он — военный до мозга костей. Прямой и твердый. Человек, для которого слово честь — не пустой звук. Он бывает часто не комфортным для подчиненных. Но он требователен — прежде всего к себе. Он не свернет с пути. Это важная характеристика. Поярков и Базюк те парни, которые всегда скажут мне в глаза все, что думают, если будут несогласны со мной. Мы часто спорим. Направления их ответственности: Базюк — курирует экономику, следствие, Поярков — региональные подразделения.

— Что позволяет вам утверждать, что СБУ изменилась? Уровень зарплат в Службе серьезно не изменился. Мотивации идти на службу, кроме патриотизма, не добавилось. Выглядит так, что со временем, когда и если спадет уровень патриотизма, то СБУ снова наводнят бизнесмены и коррупционеры — об этом мне говорят ваши же подчиненные.

— Трудно вам ответить. Я не хотел идти работать главой СБУ. Но есть вещи, которые надо делать. Что поменялось?

Грицак долго думает над ответом. Затем берет листок и рисует гору, по которой поднимется украинское общество. По его словам, СБУ и вся страна близки к переломному моменту, после которого возврата назад уже не будет — придется подниматься на вершину. При этом вверх СБУ тянут 20-30% от личного состава.

— Это люди, которые прошли через АТО. Мы должны пройти точку не возврата. Пройдем — станет легче, дойдем до вершины. Мы к ней подходим. На вершине будет украинский флаг и будет нормальное государство. Мы это должны сделать. В противном случае — свалимся в самый низ с этой горы, со всем тем позитивным, что успели сделать. И тогда потеряем государство. Государства не будет — государство порвут. Служба безопасности Украины не может позволить, чтобы мы упали. Надо идти к цели. Я верю в прогрессивную часть СБУ — воля этих людей намного сильнее аморфности остальных.

Я анализирую даже то, когда кто на работу приходит, кто действительно горит делом Службы, а кто просто приходит сюда отбыть номер. Есть такие, кто утром появился, потом поехал по своим делам, а вечером появился «под руководство», чтобы показать, какой он трудяга.

Я делаю ставку на потенциал здоровой части СБУ. Она сильнее. Я смотрю парням в глаза и понимаю, что они не будут прятать голову в песок. Служба занимает достойное место в украинском обществе. Мы идем вперед, объясняя оставшимся 70% - вы либо с нами, либо вам здесь не место.

В конечном итоге Служба станет компактнее и эффективнее — пускай и ценой этих 70%, которые, к сожалению, дают так мало. Включаются параллельные структуры, которым мы будем передавать часть полномочий — НАБУ, НАПК, САП.

— То есть, Службу ждет большая реорганизация? Сколько это займет времени?

— Я это называю эволюционным процессом. Нас ждет очищение и улучшение качества работы. Сколько времени займет? А сколько времени у вас займет бритье, если в этот момент вас будут бить дубинкой по спине и тянуть за ноги? Все зависит от обстоятельств. Мы и так перестраиваемся на марше. Поднимите статистику за год, за два года. Вся Служба уже сегодня демонстрирует беспрецедентный уровень эффективности. Но мы, поверьте, только начинаем.

Інші новини:





Loading...