Выступление и заявления Путина на пленарном заседании ПМЭФ стало проявлением явления, которое аналитики правомерно нарекли «токсичным позитивизмом». Суть данного подхода сводится к безальтернативной, оголтелой трансляции тезиса «у нас всё хорошо» во всех без исключения сферах общественной жизни – от боевых действий и макроэкономики до бюджетной политики и условий ведения бизнеса. Любые системные дисбалансы, структурные провалы и нарастающие дефициты либо игнорируются, либо абсурдным образом переформатируются в новые «достижения» и «блага».
Ключевым посылом форума стала демонстрация абсолютной, незыблемой стабильности. В трактовке Путина и Ко, на фронте войска непрерывно наступают, экономика демонстрирует невиданную устойчивость, а бизнес процветает. Даже очевидный перегрев экономики и вынужденное её охлаждение посредством жесткой монетарной политики ЦБ преподносятся как некое благо. Ситуация доходит до прямых, но не обоснованных сравнений уровня жизни в России с Европейским союзом по формуле «живем как в Евросоюзе», что призвано нивелировать реальное падение покупательной способности граждан и деградацию технологической базы РФ.
Когда же реальность вторгается в эту идеальную картину, например, в виде уязвимости инфраструктуры перед атаками БПЛА, государственная риторика мгновенно переключается на защитные механизмы: «проблемы есть, но ПВО укрепляется, а значит, всё под контролем». Готовность к любым переговорам – «хоть с чертом лысым» – декларируется исключительно с позиции силы и самодостаточности: система якобы настолько стабильна, что способна функционировать бесконечно долго и без внешних компромиссов.
Особым маркером путинского «позитивизма» на ПМЭФ-2026 стало жесткое отторжение внутренней критики. Любое проявление скепсиса, исходящее даже от лояльных управленцев или непосредственных участников процессов, клеймится как «узость взглядов» и «весенняя депрессия».
Токсичный позитивизм предлагает обществу примитивные суррогаты решений: образно говоря, «закончился бензин – ходи пешком или крути педали», ведь это эндорфины, спорт и радость. Упомянутая ирония отражает реальную стратегию импортозамещения, где отсутствие современных технологических решений маскируется призывами к архаизации быта под видом заботы о здоровье и экологии. Страусиный призыв «отбрось весь негатив» становится негласным девизом для выживающего бизнеса.
Особого внимания заслуживает экономический миф об уходе от сырьевой, в частности нефтяной зависимости, ставший лейтмотивом ПМЭФ-2026. То, что не удавалось сделать в течение 15 лет системных реформ, якобы произошло «само собой» за последние два года. Однако критический анализ показывает, что такой «уход» является не результатом диверсификации, а следствием принудительной изоляции и потери традиционных рынков сбыта.
Парадокс заключается в том, что Россия начала закупать бензин в Белоруси, что преподносится чуть ли не как победа над «нефтяной иглой» благодаря давлению «западных партнеров», перекрывших каналы экспорта и поставок оборудования. На деле же это свидетельствует об остром кризисе нефтепереработки, вызванном как санкциями на компоненты, так и физическим повреждением инфраструктуры НПЗ. «Светлое будущее без нефтяной зависимости» в данном контексте, увы, не постиндустриальный прорыв, а вынужденное сокращение технологического потенциала, упакованное в обертку суверенной гордости.
Токсичный позитивизм ПМЭФ-2026 выполняет функцию политического анестетика. Он призван заглушить тревогу элит и сформировать у населения иллюзию долгосрочной стабильности. Однако сознательное игнорирование дисбалансов: от дефицита топлива до кадрового голода, неизбежно ведет к накоплению системных рисков. Крутить педали в навязанном темпе можно долго, но это движение на месте не приближает Россию к реальной модернизации, оставляя её заложницей потемкинских деревень.
