
Встреча в Шэньчжэне, куда в гости к Си Цзиньпину прибыли Дональд Трамп и Владимир Путин, как теперь уже очевидно была тщательно срежиссированным медийным спектаклем. Тем не менее, за торжественными кадрами помпезной встречи новоявленной тройки скрывался ощутимый дефицит конкретных решений.
Красная дорожка, круглый стол с зеленой композицией в центре и громкие заявления о новой эпохе дипломатии создавали образ исторического поворота, навеивали дух «Ялты 2.0», но фактическая повестка лидерских переговоров осталась нарочито расплывчатой и осторожной.
Каждый из трех глав государств согласился на подобный формат ради собственных стратегических расчетов: Вашингтону требуется инструмент давления для развязки затяжных кризисов в Европе и на Ближнем Востоке, Пекину необходимо закрепить за собой статус главного арбитра мировой политики на полях саммита АТЭС и защитить свои глобальные торговые позиции, а Москве жизненно важно преодолеть международную изоляцию и вернуть себе видимость равного и рукопожатного партнерства, а не оставаться в роли варвара.
Опубликованная по итогам переговоров Шэньчжэнская декларация представляет собой набор дипломатических обтекаемых формул, где пожелания о стратегической стабильности и реформе Совета Безопасности ООН соседствуют с намерением наращивать поставки нефтепродуктов и ограничивать юрисдикцию международных судебных инстанций.
Положения о недопустимости ядерной войны, защите критической инфраструктуры и иммунитете высших должностных лиц служат для крупных держав удобным политическим прикрытием, но они лишены механизмов контроля и юридически обязывающих гарантий.
Попытка разделить планету на три обособленные сферы влияния вступает в прямое противоречие с современной экономической географией, ведь торговые,технологические и финансовые цепочки Европы, Азии и Америки слишком глубоко переплетены, а европейские столицы не собираются принимать решения о собственной безопасности, выработанные без их участия.
Суверенитет малых и даже средних государств в сложившихся обстоятельствах оказывается под серьезным давлением, так как крупные центры силы вновь стремятся вернуться к практике кулуарных договоренностей поверх голов стран, чью судьбу они пытаются определять.
Однако малые и средние государства обладают достаточным ресурсом субъектности, чтобы сопротивляться подобному диктату, поскольку они способны формировать региональные альянсы, опираться на нормы международного права и отстаивать право самостоятельно выбирать вектор развития.
Украинский вопрос на саммите в Китае засвидетельствовал глубину существующих противоречий особенно наглядно, ведь в совместном коммюнике не нашлось ни единого упоминания ни об Украине, ни о европейской архитектуре безопасности, а китайское руководство явно избегало превращения войны в центральную тему встречи.
Сразу после завершения переговоров Путин заметно ужесточил риторику, вновь потребовал передачи разрушенного Донбасса и пригрозил ударами в ответ на атаки по Крымскому мосту, хотя реальное положение дел на фронте и в экономике заставляет Москву цепляться за максималистские требования лишь ради сохранения переговорного рычага. Российское участие в мире на троих по сему весьма сомнительно, как бы сама РФ не оказалась разделена на американо-китайские зоны влияния.